Интервью о моих отношениях с Ниранджаной Махараджем. Днепропетровск. (2011.11.13)

- Хорошо. Вот ваши вопросы.

 

  1. Какие качества Гуру Махараджа наиболее ярко проявились в вашем общении с ним?
  2. Какие его наставления оказали особенно сильное влияние на вашу духовную жизнь?
  3. Какие истории из жизни Гуру Махараджа запомнились?
  4. Что вы чувствовали, когда Махарадж был доволен вашим служением?
  5. Как вы впервые встретились?

 

Первый вопрос: Какие качества Гуру Махараджа наиболее ярко проявились в вашем общении с ним? Имеется в виду, какие наиболее яркие качества мне понравились?

- Да, лично вам, да, да.

- Шрила Ниранджана Махараджа - океан трансцендентных качеств, и поначалу, когда я прочитал этот вопрос, очень многие сцены из жизни во взаимоотношениях с ним, стали всплывать в моей памяти, очень много картинок стало появляться в уме. Но, пожалуй, самое главное качество, которое меня всегда больше всего трогает в нем - это его человечность, именно человечность.

 

Мои отношения с ним выстраивались годами. Его же отношения со мной были всегда одинаковыми, - я хочу это подчеркнуть, - с самого начала, с 92-го года, когда мы впервые встретились. Это было в Кишинёве. Он приехал давать лекции как обычно. Я был новым преданным и к тому времени еще особо не видел духовных учителей, может быть, только Гопал Кришну Махараджа однажды в Киеве. Ниранджана Махарадж приехал, дал лекции и как всегда относился очень добродушно к преданным. Это был мой первый контакт с ним. Я как-то особо не отреагировал на это: просто духовный учитель приехал. Приехал и приехал. Мы послушали лекции и всё, хотя, конечно же, ученики Ниранджана Свами тогда были очень воодушевлены.

 

Но потом, со временем, когда проходили годы, я иногда… иногда Ниранджана Махарадж… впервые мой личный контакт… это был всё-таки… Да! Это был 94 год. Один раз, я после лекции задал какой-то вопрос, и помню, что Ниранджана Махарадж очень жёстко ответил на него. Я немножечко испугался и с тех пор боялся вступать с ним в разговор. Но мне помнится, что затем на протяжении ряда лет, он всё время пытался меня о чём-то спросить, зная, что я говорю по-английски. А я, всё время, достаточно сдержанно реагировал на его попытки со мной заговорить, очень официально себя вёл с ним и побаивался его. Я думал, что он очень строгий, что он гуру, у которого очень много учеников, и ему, вообще не до меня, и мне не надо путаться у него под ногами. И лекции его я тоже воспринимал довольно официально. Хотя и правильно, но сдержанно к ним относился.

 

Проходили годы. В моей духовной жизни стали случаться разные осложняющие события, и я начал осознавать, что до Ниранджаны Махараджа доходят какие-то известия об этом, судя по тем вопросам, которые он стал задавать мне при встречах.

 

Один из таких разговоров был, когда мы с Мокша Рупой поженились. Мы были первой парой в Кишинёвской ятре. До этого я был брахмачари, она была брахмачарини, и президент храма как-то свёл нас. Ниранджана Махарадж вызвал нас обоих. Я подумал, что сейчас меня будут ругать: «Ты упал и, вообще, вам надо быть осторожными». Но на самом деле, он, в тот момент, проявил себя очень, очень добродушно, очень по-отцовски, как-то утешил. Я вообще не понимал, как это переварить, потому что всегда думал, что он очень официально ко мне относится.

 

Потом я первый раз поехал в Индию. Поехал один. В Маяпуре мы встретились с Махараджем, поговорили немного и он сразу же спросил: «А почему ты приехал без жены?», - «Не хватило денег». Он так посмотрел на меня, удивился и говорит: «Тогда не надо было ехать тебе тоже. Нужно было с супругой ехать».

 

И потом…я более близко стал общаться с Ниранджаной Махараджем после того, как, в качестве переводчика, ездил немножечко с Мадхавой Махараджем (он ещё был Маха Мантрой Прабху тогда) по Украине. В первый раз я долго общался с Ниранджана Ма-хараджем, когда мы встретились в Днепропетровске, куда приехали Ниранджана Махарадж и Пьяри Мохан Прабху одновременно с Маха Мантрой Прабху. Я уже не помню всех деталей, но тогда я начал понимать, что если другие духовные учителя со мной ведут себя достаточно сдержанно, то Ниранджана Махарадж проявляет ко мне интерес. Вначале, я думал, что это просто интерес, потом, с годами, стал понимать, что это было какое-то чувство заботы, которое он пытался проявить по отношению ко мне на протяжении последних лет, а я как-то очень официально, сдержанно оборонялся и не пускал его близко к себе.

 

Когда мы с женой переехали жить в Киев, я много раз соприкасался с Ниранджаной Махараджем на уровне менеджмента. Иногда мне доставалось. Он меня часто ругал, откровенно, потому что я делал глупости. Но при всём при этом, я ощущал заботу с его стороны. И с годами, я начал чувствовать, что между нами налаживаются именно такие отношения, которые шастры описывают как вишрамбхена гурох сева - отношение к духовному учителю с благоговейным трепетным чувством, но в тоже время, с примесью глубокой дружбы. Я стал чувствовать, что у нас появляются не просто взаимоотношения старшего и младшего, а ещё взаимоотношения какой-то неуловимой дружбы, но всё равно через призму благоговения с моей стороны, то есть, я ни в коем случае… я всегда пытался не переходить никакую черту в сторону фамильярности.

 

Ну и потом начались тяжёлые времена. Обычно друг проявляется в беде. Первые тяжёлые времена наступили, когда были сложности у моего дикша-гуру, моего первого духовного учителя. И в этот момент Шрила Ниранджана Махарадж стал очень часто мне звонить, стал часто со мной разговаривать, выуживал, что у меня происходит в уме, что происходит внутри, в сердце. И я ему какие-то вещи рассказывал, делился с ним тем, чем не делился ни с кем, никогда. Я почувствовал, что он очень сильно озабочен.

 

Примерно в этот же период я поехал на российский фестиваль, и у Ниранджаны Маха-раджа там не оказалось переводчика. К этому времени его здоровье очень сильно подкосилось. Очень сильно. И я помню, что однажды, когда уже утром он давал лекцию, потом он давал даршаны до обеда, быстро покушал, потом давал даршаны после обеда, потом быстро, быстро бежать на вечерний семинар в пять часов… Это было в Дивноморске. Мы спускались по большой каменной лестнице, и вдруг, он схватил меня за руку и, в определённый момент, его ноги подкосились, и я, едва успел его поймать. Он был реально истощён. Я очень сильно перепугался, побледнел. Я удержал его, подвёл и усадил на какую-то скамеечку. И вот тогда, я позволил себе впервые сказать ему: «Махарадж, вы не имеете права просто доводить себя до такого». Я его ругал (улыбается): «Вы не имеете права себя доводить до такого».

 

У нас человеческие всегда были отношения, с какой-то специей дружбы… И он сказал: «Я не знаю, я должен, я должен это делать!», и тут же стал расспрашивать: «А чем ты занимаешься здесь на фестивале?» К этому времени Сухотра Махарадж уже был в таком подвешенном состоянии. Он уже больше не инициировал новых учеников. Его вопрос изучался. И Ниранджана Махарадж спросил, что я делаю. Я сказал, что хожу на лекции Шиварама Махараджа по вечерам. Он так обрадовался: «Здорово! Очень здорово, что ты ходишь. Тебе очень нравятся его лекции?». «Да, мне очень нравятся его лекции. Они меня очень вдохновляют». «Обязательно ходи, и если ты хочешь, я могу тебя с ним познакомить». И действительно, мы пошли, однажды, вдвоём, и он меня познакомил с Шиварамой Свами. Потом они отошли в сторону и о чём-то очень долго говорили. После этого Шиварама Махарадж стал тоже спрашивать меня, со мной общаться, как-то уделять мне внимание.

 

Прошло какое-то время. Сухотра Махарадж отошёл от своего служения инициирующего духовного учителя. Он уехал в Маяпур и написал письмо своим ученикам. И также мне лично написал письмо: «Было бы хорошо, чтобы ты принял реинициацию у Шиварамы Махараджа, потому что я знаю, что у тебя есть какие-то глубокие отношения с ним. Я, к сожалению, из-за состояния здоровья, - такой глубокой депрессии, - не могу вести учеников, не смогу о них заботиться. Поэтому, я бы хотел, чтобы те мои ученики, у которых есть шикша-гуру, получили реинициацию, чтобы они были пристёгнуты к кому-то». Для меня это был очень тяжёлый период. Ниранджана Махарадж стал мне звонить, Шиварама Махарадж стал тоже мне как-то звонить.

 

И вот тогда передо мной встал такой вопрос: у меня есть отношения с Шиварамой Свами, у меня есть отношения с Ниранджаной Свами, у кого я буду получать реинициацию? Я много очень думал о том, что я лучше знаю Ниранджану Свами, и, может быть, мне стоит у него принять реинициацию. Но я побоялся очень сильно, что если я приму реинициацию у него, то наши отношения будут отношениями гуру и ученика, и вот это чувство какой-то дружбы, что ли, уйдёт на другой план. А это самое дорогое, что у меня есть в жизни, и я, ни в коем случае, не хотел этого потерять. Поэтому я решил, что, нет, Ниранджана Свами остаётся моим шикша-гуру, он остаётся моим братом, моим отцом, моим другом. Но официально реинициацию я получу у Шиварамы Свами, потому что с ним так естественно выстроились отношения гуру-ученик: всё строго, всё официально, всё понятно. Как-то так совершенно естественно всё получилось.

 

Потом мы уехали из Киева, были какое-то время в Румынии. Там тоже был не сахар в плане служения, были определённые сложности. Я помню, что не видел Ниранджану Свами, наверное, года два с половиной. Так получилось, что мы не пересекались с ним.

 

И вот, однажды, мы приехали в Нью Враджа Дхаму. Я приехал к Шивараме Свами. На тот момент Ниранджана Свами уже лечился там, в Нью Враджа Дхаме, - проходил курс лечения. И когда он меня увидел в алтарной (посмеивается) на лекции, он посмотрел долго мне в глаза, потом спрятал, отвёл их и продолжил дальше лекцию. А после лекции он встал и очень крепко меня обнял. При всех преданных мы обнялись друг с другом, и я не выдержал, я заплакал, потому что очень долго его не видел. Он отвёл меня в сторону и говорит: «Вот теперь я вижу, что ты духовно прогрессируешь». – «Почему?» - «Потому что впервые в жизни вижу, что ты заплакал. До сих пор ты был железобетонным, а сейчас, когда ты заплакал, я вижу, что твоё сердце смягчается». Мы много ещё говорили. У меня где-то есть воспоминания об этой встрече, я вам вышлю.

 

Там были такие моменты интересные. Я стал замечать, как он хочет со мной общаться, но Шиварама Махарадж пытался его беречь от гостей, от преданных, чтобы его не беспокоили. И у нас были целые детективные истории. Ниранджана Махарадж посылал мне через кого-то записочку: «Встречаемся там, у колокола, во столько-то» (смех). И мы встречались, обсуждали что-то. Он всегда меня расспрашивал про преданных, всегда беспокоился о преданных, интересовался. Мы очень много тогда общались.

 

Хотя дикшу я получил у другого духовного учителя, но самую сильную поддержку, в течение всей своей духовной жизни, я получал именно от Шрилы Ниранджана Махараджа.

 

И тут у вас есть тоже вопрос: «Какие наставления оказали особенно сильное влияние на мою духовную жизнь?» В тот момент, он очень много рассказал о силе молитвы. У меня до этого не было никакой молитвенной жизни. Для меня этого, - одного из девяти видов бхакти, - не было. Я не знал, как это, что это и зачем это. На протяжении нескольких дней мы с ним встречались по вечерам, где-то так скрывались, и он мне очень много рассказывал о силе молитвы. У меня есть эти воспоминания подробные (я вам дам), как он это всё объясняет, описывает.

 

Один раз, нас Шиварама Махарадж застал врасплох, отругал обоих (смеётся). Я попытался глупо как-то оправдаться. Ниранджана Свами тоже пытался неловко оправдаться (смех). И нас Шиварама Махарадж отправил спать: «Все по домам, спать! Поздно уже. Нечего тут ходить по ночам!» (смеётся).

 

После этого общения в Нью Враджа Дхаме, Ниранджана Махарадж предложил мне приехать в Киев в качестве его секретаря. И там я официально попросил его… хотя даже этого боялся официально попросить. Я стал его шикша-учеником. Я боялся, но хотел закрепить эти отношения, чтобы он знал, какие чувства я к нему питаю. Думаю, он чувствовал это всегда. И, конечно же, он был очень рад, он мне разрешил.

 

Ещё один вопрос: «Что я чувствовал, когда Махарадж был доволен моим служением?» Он, особо, меня никогда не хвалил, хотя в кризисных, сложных ситуациях всегда подбадривал. Он знал, какими словами меня реанимировать, и находил именно те точные слова, которые я должен был в тот момент услышать. Всякое было в духовной жизни - и взлёты, и падения. И в моменты, когда было очень тяжело, когда было трудно взять себя в руки, он знал, какие слова сказать для того, чтобы ко мне возвращалось в первую очередь чувство уверенности в себе.

 

Меня иногда охватывали сомнения: «Сколько можно? Столько ошибок совершаю, столько глупостей делаю. Наверное, не дано просто. Может быть этот путь не для меня? Может быть, я, в этом движении, не могу себя найти, потому что здесь не моё место?» Но он всегда давал мне понять, что я нужен ему, что я нужен преданным: «Нет, это твоё место. Ты здесь действительно нужен». Он всегда это говорил очень искренне и убедительно. И я понимал: «Да, этому человеку я нужен, поэтому я должен продолжать работать над собой и стараться исправлять свои ошибки».

 

Наверное, никто настолько же не открывал себя кому-то, насколько я открывал ему своё сердце, потому что, по своей природе, я достаточно замкнутый человек, хотя внешне могу держаться молодцом. Но внутри, по отношению к другим людям, я достаточно замкнут. В отношениях же с ним, я всегда был предельно откровенен, предельно честен, и поэтому наши отношения всегда были открытыми, честными. Для меня это самые важные отношения в жизни, - самые, самые важные.

 

Это не означает, что у меня нет тёплых взаимоотношений с другими Вайшнавами. Это уже другие рассказы: очень много тёплых отношений, - с тем же Партха Саратхи Махараджем, с Мадхавой Махараджем; само собой с Шрилой Шиварамой Махараджем, к которому я тоже очень сильно привязан. Если Шиварама Махарадж для меня как папа – такой строгий очень, то Ниранджана Махарадж – как мама, - всегда знает, как утешить (смеётся).

 

Хотя во взаимоотношениях со мной он был как мама, он никогда особо меня не баловал, но всё-таки на прошлом (2011 год) фестивале в Евпатории, он подозвал меня со сцены. Я подумал, что, наверное, ему надо что-то перевести, или что-то ещё: «Да, Махарадж, вы что-то хотите?». «Нет, я ничего не хочу, хочу тебя просто обнять». Что я почувствовал, когда он меня обнял? Я почувствовал, что я нужен. Я почувствовал, что не всё так уж и плохо. Я почувствовал…Кришну…не знаю… Трудно это описать словами, но я почувствовал, что хотя в моей жизни, может быть, есть очень много неблагоприятного, но одна счастливая звезда всё-таки есть (счастливый лёгкий смех). И это - моя путеводная звезда, в соответствии с которой я ориентирую свою жизнь, учась у него очень многому: в первую очередь человечности, состраданию к преданным, трезвости, умению сотрудничать, умению оставаться твёрдым, несмотря на проблемы со здоровьем, несмотря на усталость.

 

Он является образцом очень многих качеств. Когда я начал думать над тем, что мне надо менять свой характер, я сразу понял, что не смогу его изменить просто на основе шастр. Шастра говорит, что есть те или иные качества. Но я сразу понял, что шастра мне не поможет. Я пытаюсь, но это не работает. Я понял, что мне нужен живой пример, у которого я смогу научиться. Тогда я стал вспоминать, как ведёт себя Ниранджана Свами в этой ситуации, как он ведёт себя в той ситуации, как он ведёт себя ещё в какой-то ситуации. Мало того, были моменты, когда он лично меня обучал. Однажды, он мне сказал: «Я беру тебя с собой переводить, особенно даршаны с преданными, для того, чтобы ты научился правильно отвечать на вопросы». Я почувствовал, что это человек, который меня учит. И потом, когда мне самому уже хотелось прилагать какие-то усилия, чтобы меняться, я всегда вспоминал, как бы Ниранджана Махарадж повёл себя в этой ситуации, какое бы решение он принял сейчас. Наверняка, вот такое, поэтому я тоже приму такое решение. Он эталон благих качеств, у которого я пытаюсь чему-то научиться.

 

В прошлом году, зимой, мы ездили с ним в Москву, и там тоже был момент, который помимо всего остального, очень меня тронул. Он всегда был очень трудолюбивым, но здесь это ещё раз ярко проявилось. Он каждый день ходил на утренние программы, потом с утра до вечера у него были встречи с кураторами. Я их переводил, и, честно говоря, у меня кружилась голова, я еле держался на ногах, этот бешеный ритм я не выдерживал. Даже, однажды, Госвами Махарадж зашёл ко мне в комнату с вопросом: «Ты живой ещё?» - «Ну, так, в полубессознательном состоянии».

 

На четвёртый день я спросил у Ниранджаны Махараджа: «Махарадж, как вы себя чувствуете?». Говорит: «Ты же знаешь, как я себя чувствую, зачем спрашиваешь?».

- «Так, а зачем, зачем так?» И он тогда по-английски ответил: «No rest for the weaked». Трудно это перевести, но примерно так, что злонравным нечего отдыхать, они должны трудиться. Вот это его отношение к своему телу. Как у святого Франциска, в своё время, было отношение к телу - это младший брат ослик, который должен просто трудиться. Что-то подобное я почувствовал у Ниранджаны Свами - он себя не жалеет в служении преданным, всегда работает самоотверженно. Там самоотдача стопроцентная, стопроцентная самоотдача – это жизнь не для себя, а для других, то есть его жизнь полностью посвящена другим. Это и есть бескорыстие, это и есть сострадание. Это и есть качество святости, которое я мог реально наблюдать в общении с определённой личностью, а именно с Ниранджаной Махараджем.